медленно катился по безлюдной улице, окно было открыто, один дом сменял другой. Вот показался ведьмин палисадник, калитка, крыльцо. Дверь ее дома открылась, во двор вышла Ален, и замерла, словно почувствовала взгляд проезжающего на автомобиле. Она повернула голову, а затем и все тело, у нее был такой вид, будто она увидела покойника. Но продолжалось это мгновенье, выражение ее лица стало меняться, на серьезно-злобное.
От увиденного, у Бимена аж похолодело внутри. На него смотрели, ничуть не изменившиеся от времени, глаза девочки с фотографии.
Воспоминания, связанные с рассказами Бартеломью, с бешеной скоростью пронеслись в голове, накатило осознание чего-то важного. Чего-то, что до сих пор оставалось не замеченным, словно он досмотрел детектив до середины, а уже догадался, кто убийца. Оставалось теперь проверить. Но действовать без прикрытия опасно, смертельно опасно, это он теперь знал наверняка. Поэтому нужно быть предельно осторожным, и не подставляться.
«Уж не знаю, как она это делает, но то, что моей жизни угрожает опасность, это верно как дважды два!» — Продолжал разговаривать сам с собой водитель удаляющегося автомобиля.
Первое, что он сделал, когда появился во дворе, громко крикнул: «Мам, я дома». Разувшись на крыльце, зашел внутрь, где его обняла мать, хлопотавшая на кухне. Она словно знала, что он приедет, и готовила его любимые вареники.
— Ну, нашел, что искал? — спросила счастливая родительница.
— Ага. Только надо проверить кое-что.
— Давай тогда, иди помойся с дороги, и ужинать. Видишь, что у нас сегодня будет? Твои любимые.
— Сейчас, до ульев добегу, и в душ.
«Хорошо, когда тебя дома ждут» — подумал Бимен, засовывая ноги в шлепки, и направляясь к машине.
Почему-то сразу представился Бартеломью, одиноко сидящий возле печки со своим неизменным чаем, и печениками. За окном наступающий вечер, гасил яркую картинку дня, превращая ее в черные, пустые глазницы окон. На которые, чтобы не смотреть, люди вешают занавески. Они придумали оправдание, типа это для того, чтобы не подглядывали с улицы, а на самом деле, чернота за окном пугает своей неизвестностью, холодом, оживающими в ней детскими страхами. А вдруг там, в темноте ходит невидимое нечто, которое тебя видит, а ты его нет. И оно знает, что ты делаешь, потому что каждый вечер следит за тобой. Оно настолько пугающее и страшное, что даже представить его себе невозможно, из-за сковывающего ужаса.
Он вернулся из страны размышлений, когда вынимал из бардачка бесценные сокровища. «Сейчас надо устроить нашей пчелке новоселье! — промелькнуло в голове. — Главное, что бы они пустые оказались. Я ж не проверял. Вот, за одно, и проверю» — он открыл первый оказавшийся на пути домик, и заглянул внутрь.
Наполовину запечатанные соты, и никого. Ни внутри, ни снаружи. Освещения дворового фонаря было вполне достаточно, что бы увидеть пустые ульи. Даже ос поблизости не было, учитывая, что они обычно появляются в первую очередь.
Насекомое было выпущено, со словами: «Живите долго и счастливо, Великая королева!». После этого он открыл еще несколько, что бы убедиться, в своих догадках. Как и ожидалось, все они пустовали. «Ничего, Ваше Величество, мы обязательно найдем Вам достойную свиту. Я приложу все усилия, для осуществления этого, — вслух обратился Бимен, теперь уже к заселенному улью. — А сейчас позвольте откланяться, мне надлежит привести себя в порядок, и поужинать. Ведь сегодня у нас вареники с вишней, говорят удивительное лакомство. Я Вам завтра обязательно расскажу, какие они были на вкус». — Расшаркался он, и быстро побежал домой.
***
Утром, даже не успев позавтракать, пчеловод выскочил во двор, и прямиком направился к своей пасеке. Он был в прекрасном расположении духа, выспавшийся, отдохнувший, и с полным мочевым пузырем.
Осторожно приподняв крышку улья посмотрел внутрь, и аж заплясал от радости, хотя может и от избытка мочи в организме. Потому, аккуратно опустил ее, и вприпрыжку помчался в туалет.
Дело в том, что внутри улья, возле Царицы топтались десятка с два придворных особ. А это значит, что если поторопиться, и приложить все необходимые усилия, то к зимовке у него снова будут полные пчел ульи.
Он тут же подумал, что может оставить их перезимовать на старом, привычном для них месте, а весной перевезти потихоньку сюда. «Нет! — решительно отрезал супергерой, мирно дремавший до этого. — Нутром чувствую, что времени тогда точно не хватит. Нужно сделать все, и сразу, пока это в моих силах. Так у пчелок будет больше времени привыкнуть ко мне», — и даже не задумываясь над тем, что делает, он скомандовал: «Ко мне!» И в ту же секунду, два с небольшим десятка насекомых закружились возле его лица, ожидая дальнейших распоряжений.
Если бы он не сходил в туалет три минуты назад, то непременно побежал бы домой переодевать штаны, как говориться полные восторга.
12.Художник
Первый день пчеловода пролетел, как летние каникулы у школьников, быстро и не заметно. Вроде бы, они только начались, а нет, уже заканчиваются. А когда успели пролететь — загадка. Он всего себя посвятил пчелам, и их домикам. Подготавливал их к великому переселению народов.
К исходу второго дня, начала просыпаться совесть: «Ты же обещал старику! Он же тебе помогал! Без него бы вообще ничего не получилось!» Он, в свою очередь как мог успокаивал ее: «Сейчас, еще один улей подготовлю, и сразу же займусь! Блин, ну этот слишком быстро получился, так не считается. Вот этот, точно последний, и все. Ой, уже вечер, ну куда же я поеду на ночь глядя, придется оставшиеся два доделывать, ну не бросать же».
И только на следующее утро, Бимен привел себя в порядок, оделся получше, и оседлав водительское кресло пчеломобиля, поехал на поиски картинной галереи, или художественной студии, или чего-то еще в этом роде. Потому что старик мог и ошибаться, или же вообще все выдумал, и никакого Максимильена нет и в помине, и ему просто хотелось, что бы так было. Он с виду и не похож на вруна, но всякое может быть. Может он давно живет в выдуманном мире, и общается с несуществующими людьми.
Проверить его истории нет никакой возможности. Хотя, постой, а как же Ален? Ну, не знаю, может совпадение просто? А может и не совпадение! — Так он размышлял, пока добирался до центра, то соглашаясь с самим собой, то вступая в ожесточенный спор.
